Посольство Украины в Республике Казахстан

Киев 01:42

Украинские учёные про Великого Кобзаря

Николай ЖУЛИНСКИЙ,

академик НАН Украины

 

Тарас Шевченко: «Подай душе убогой силу...»

Украина и Казахстан в поисках национальной идеи

 

Находясь в ссылке на территории нынешнего Казахстана, Тарас Шевченко делал переход в составе Аральской экспедиции от Орской крепости в Раимское укрепление. Там в степи, «в этой мертвой пустыне» он увидел роскошное зеленое дерево. Поэта это чрезвычайно удивило. Вокруг этого дерева, которое казахи называли аулие-агач, и на его ветвях набожные казахи навешали кусочки разноцветных, преимущественно красных полосок ткани, пряди окрашенного конского волоса, шкуру дикой кошки...

Неизвестно, Шевченко услышал от местных казахов легенду о топоре и святом дереве, или сам придумал, но в 1848 году он напишет стихотворение «Топор был за дверью у господа Бога…», в котором образно перескажет эту легенду.

Много бед наделал на цветущей казахской земле топор, который украл у Бога казах и стал им рубить на дрова зеленую дубраву. Вырвался из рук казаха этот Божий топор и семь лет безжалостно вырубал роскошные дубы и многолетние деревья – разорил-испепелил леса, села и города, превратил зеленые просторы в черную пустыню.

 

Но, колыхаясь, зеленело

В пустыне дерево одно.

(«Топор был за дверью у господа Бога…»,

Перевод Н.Ушакова)

 

Оставленное Богом и топором, огнем несжигаемое священное дерево сингич-агач свидетельствует о наказании людей за грехи, предостерегает от повторения варварских посягательств на Богом данный зеленый мир природы и окружающей среды и вселяет надежду в казахов на возрождение родного края. Поэтому они молятся перед ним, приносят ему жертву и умоляют,

Чтобы пóросли пустило

В их убогом крае

(«Топор был за дверью у господа Бога…»,

Перевод Н.Ушакова)

 

Все вокруг помертвело, кругом только красная глина и раскаленные пески, колючие сорняки и бурьян, где-то в оврагах чернеют опилки с осокой да изредка появится на горе на «захиревшем верблюде» одинокий кайзак.

 

И сразу чудеса пойдут:

Заговорит пустыня с Богом,

Верблюд заплачет, а кайсак

Нахмурится и грустно взглянет

На степь и на Кара-бутак[1],

Сингич-агач[2] кайсак помянет,

Тихонько спустится с горы

И сгинет в глиняной пустыне…

(«Топор был за дверью у господа Бога…»

Перевод Н.Ушакова)

 

Тарас Шевченко в течение второй половины 1848 года и первой половины 1849-го, находясь на острове Косарал, куда он прибыл в составе экспедиции после почти двухмесячного плавания по Аральскому морю, написал 72 поэзии. Значительная часть этих стихов – образно-настроенческое переживание и отображение природы этого забытого Богом края, жизнь местных жителей – казахов и киргизов и рассказ о своём тяжелом морально-психологическом состоянии, вызванном ностальгической болью-думой об Украине.

 

Иль долго так придется мне

Вот здесь, в незапертой тюрьме,

Скитаться в горести над этим

Никчемным морем?

(«И сонные волны, и небо уныло…»

Перевод Н.Брауна)

 

Изображая с особым творческим подъемом берега и острова Аральского моря, пустынные пейзажи осеннего Косарала, лунную ночь, казахскую стоянку, укрепления Косарала, казахских мальчиков, девочек, стариков, Шевченко как-будто предвидел, какой исключительной эстетической и чисто познавательной ценностью будут для последующих поколений эти поэтические и живописные свидетельства об Аральском море периода его ссылки, изображения природы этого края, образа жизни и быта местного населения.

Особенно был поражен Шевченко этим деревом – символом выносливости, стойкости, непобедимости живого в этой голой пустыне, в этом испорченном людьми мире и поэтому позже он возвращался к образу священного дерева в акварели «Джангисагач» (1848) и повести «Близнецы» (1852).

В связи с подготовкой к празднованию 125-летия со дня рождения Тараса Шевченко проводились фольклорные экспедиции по шевченковским местам. Во время одной экспедиции в Оренбургскую область кандидат искусствоведения И.Волошин в 1938 году сделал запись о бытовании среди казахов древней легенды, в которой рассказывается о «сингич-агаче – одиноком, святом, бурей поломанном, огню неподвластном дереве, которое не смог уничтожить даже жестокий пусть несправедливый бог»[3].

Образ этого священного дерева не случайно появляется в поэзии, прозе и живописи Тараса Шевченко, ибо сангич-агач символизировало в какой-то мере и его одинокого в этой Богом проклятой пустыне, насильственное отторжение от родного края, напоминало о других легендах, в которых говорилось «об изгнании человека из рая – идеального места его бытия за нарушение установленного Создателем запрета и наказание его через необходимость жить дальше в самим испорченном свете»[4].

О чем свидетельствовала Тарасу Шевченко сакрализация казахами дерева сангич-агач? Прежде всего о попытке местного этноса сохранить знаки коллективной памяти, которыми для них были также погребальные обряды, ритуалы, курганы, публичные пространства, надгробные статуи, Аральское море, колодцы в пустыне да и сама пустыня как место репрезентации памяти. Украинский поэт-ссыльный, родившийся и подраставший в диаметрально иной природной среде, тяжело воспринимал этот пустынный, неприглядный ландшафт. «Как будто вор, за валами» крался в святое воскресенье солдат Шевченко в поле, на берега Урала, чтобы посмотреть «на степь широкую, как на волю».

И на гору высокую

Взойти тороплюся.

Вспоминаю Украину

И вспомнить боюся.

И там степи, и тут степи,

Да тут не такие –

Все рыжие, багряные,

А там голубые,

Зеленые, расшитые

Нивами, полями

Высокими курганами,

Темными лугами.

(«А.О.Козачковскому»

Перевод Л.Вышеславского)

 

Но Шевченко чувствовал, понимал, что данное этнопространство сохраняет скупые, единичные знаки национальной памяти, представляет образы и метафоры исторического бытия казахов. Даже способен возрождать образы, символы и идеи из коллективного воображения этих этносов, которых называли то киргизами, то казахами, казаками, кочевниками...

Вспомним, в письме к А.И.Лизогубу 16 июля 1852 года Шевченко писал из Новопетровского укрепления о том, как его безжалостно душит неволя «в этой пустыне», а одиночество – его злейший враг: «В этой широкой пустыне мне тесно – а я один. К вам, я думаю, не дошло сведение, где именно это Новопетровское укрепление, то я вам расскажу. Это будет на северо-восточном берегу Каспийского моря, на полуострове Мангышлаке. Пустыня, совершенная пустыня, безо всякой растительности, песок да камень, и самые нищие обитатели – это кочующие кой-где киргизы. Смотря на эту безжизненность, такая тоска одолеет, что сам не знаешь, что с собой делать, и если бы можно мне было рисовать, то, право, ничего не нарисовал бы, так пусто. Да я до сих пор не имею позволения рисовать, шестой год уже, ужасно!»[5]

Ничего удивительного в этом не было, что для Шевченко этот материк другой этнокультуры, это система жизнедеятельности местной социальной общности, эти принципы взаимодействия кочевников с окружающей средой были чужими, неизвестными. Но вызвали интерес, желание познать их мир и понять, почему жители бескрайней пустыни настолько подавлены, душевно уставшие, униженные, почему, по каким причинам и по чьей воле происходит разрушение сложившейся много веков тому назад конно-кочевой цивилизации, выработавшей оптимальную систему взаимодействия с природой, с суровой для выживания окружающей средой.

Окидывая взором и осмысливая это неизвестное и чужое этнотерриториальные пространство, этот материк уникальной этнокультуры («Много есть любопытного в киргизской степи и в Аральском море...»[6], – писал поэт Варваре Репниной 14 ноября 1849 г.). Тарас Шевченко прежде всего задумывался над судьбой родного края, над проблемой духовного и политического возрождения своего народа. Поэтому поэт и стремился оживить в национальной памяти исторические мифы, предания, легенды, реальные исторические события и народных героев – формировал своеобразную систему общих ценностей, традиций, символов. Возможно казахская легенда о Божьем топоре и святом дереве, таившая в себе сакральный код древнего тюркского этноса – казахов, в какой-то мере стимулировала воображение и память украинского поэта на образное осмысление горькой судьбы его «бесталанной страны», которую Господь так жестоко наказал колониальным осквернением и позорным рабством.

Такой же оскверненной землей, которой открылась казахская земля украинскому ссыльному, была для Шевченко родная Украина, этот, с одной стороны, «край прекрасный, раскошный, богатый», этот «мир тихий, край милый», а с другой, не благостно-мечтательной, реальной – «обокраденная земля», «разрытая могила», «обокраденные горы», «не своя земля».

Украина замерла, застыла в колониальных «объятиях» Российской империи, поэтому поэт обязывает себя мобилизовать родное слово для духовного оздоровления национального сознания, ради того, чтобы «соединить и оживить парализованные составляющие нации, вдохнуть историческую жизнь в замерший национальный организм»[7].

Это следует делать, осознает поэт, ибо

…дремлет Украина,

Бурьяном покрылась, цвелью зацвела,

Сердце молодое в сырости сгноила.

И в дупле холодном гадюк приютила,

А детям надежду в степи отдала…

(«Чигрине, Чигрине»

Перевод Л.Длигача)

 

Невольно возникает в памяти образ Шевченковского топора как символического олицетворения наказания-отмщения за разоренную «Украина убогую» и радикального средства пробуждения «хиренной воли» ради торжества идеальной общности людей, справедливой человеческой совместной жизни в собственном национальном Доме.

Но вновь родившейся земле

Врага не будет, властелина,

А счастье матери и сына

И люди будут на земле.

(«Ни Архимед, ни Галилей…»

Перевод С.Липкина)

 

Образ топора и в казахской легенде, и в поэзии Тараса Шевченко символизирует Божью кару за содеянное зло, осуществляемое с разрушительной яростью, мстительно, кроваво, с роковой ослепленностью. Шевченко предостерегает злоначинающих от безоглядных издевательств над «меньшим братом», пугает их неизбежной местью, мстительным бунтом и жестокими самосудами:

Поймают и судить не будут:

Сковав, в оковах, не на суд –

На поруганье поведут

И на кресте потом, без ката

И без царя вас, бесноватых,

Распнут, на части разорвут

И кровью вашею, собаки,

Собак напоят!..

(«Осии. Глава ХIV»

Перевод М.Зенкевича)

 

Впоследствии Шевченко все чаще будет вспоминать Господние заповеди, направленные на воспитание таких моральных установок, как милосердие, добро, справедливость, сострадание, любовь к ближнему, и на просветление человеческих душ Христовой правдой братолюбия.

А всем нам, детям сей земли,

Единомыслие подай

И братолюбие пошли.

(«Молитва»

Перевод П.Карабана)

 

Именно национальное мировоззрение, христианские ценности и заповеди, национальное самоопределение поэта и художника создали такую систему морально-этических координат и жизненных ценностных ориентаций, которая отвечала тогдашним общественным запросам и открывала перспективы формирования национальной идентичности и национальной самоориентации украинцев.

Особенно значила для утверждения национальной коллективной идентичности историческая память, историческое самосознание украинцев, четкого понимания ими на основе языкового самоопределения и общего культурного наследия познания родины, как единственного родного края, самого образа Украины как священной земли предков, современников и будущих поколений. Шевченко, стремясь разрушить инфицированное в общественное сознание представление об Украине как о провинции в Российской империи под названием Малороссия и об украинце как малороссе, хохла, православном, призывает своих земляков (так чаще всего поэт и обращается к своим современникам в Украине) познавать и любить свой край, природу, историческое прошлое и настоящее «нашей бедной Украины», «нашей милой Украины».

Сам поэт, находясь на чужбине в постыдном статусе рядового солдата-ссыльного, вынашивал мечту о том дне, когда он с Божьей помощью увидит снова «свою несчастную страну», и похожие на самый лучший на этом свете рай – родные Андруши, и «Днепр крутоберегий», и «синие Трахтемировские горы»:

«Боже мой, Господь единый! Взгляну ли я на те горы когда-нибудь хоть одним глазком? Нет! Никогда я их не увижу! А хоть и увижу, то, может, из того света, или на этом свете приснятся когда-либо.

А! Ну его. Лучше его и не вспоминать, а то как вспоминаю что-нибудь о нашей бедной Украине, то слезы так и закапают из старых глаз»[8].

Трахтемиров, Киевские горы, Днепр, высокие могилы, вишневый сад, поля широкие, калина красная, высокий тополь – эти и другие природные идентификаты и образы-символы обозначали конкретную этно- географическую и территориальную целостность, реальное национальное этнопространство, которое поэт-художник наполнял национально-культурными, духовными и историософскими смыслами.

Как отмечает выдающийся британский культуролог и политолог Энтони Д.Смит, одним из главных процессов в формировании наций является «территориализация – проживание большинства сообщества на родине и укрепление коллективных воспоминаний и любви к конкретным историческим территориям с признанными границами»[9]. В процессе историзации природной среды, освящения красот и пейзажей и самой родины – храмов и мест вечного упокоения павших национальных героев, рек и гор, полей сражений и коллективных могил народ приобретает мощный культурный ресурс «для поддержания чувства национальной идентичности»[10]. Энтони Д.Смит определяет национальную идентичность как «непрерывное воспроизведение и реинтерпретацию структуры ценностей, символов, воспоминаний, мифов и традиций, составляющих характерное наследство наций, и идентификацию индивидов с этой структурой и наследием»[11].

Шевченко и стремился образно трансформировать эти национальные символические ресурсы, направить их идейно-смысловую энергию благодаря божественному Слову к тем, кто хирел под имперским гнетом на его родине, которую Россия превратила в подавленную комплексом неполноценности Малороссию.

Именно поэтому в его образном восприятии и художественном выражении Украина «оживала» в таких персонофикациях, как «вдова», «мать», «мамочка», «жена», «племянница», «милая земля», «высокий тополь», «святое семейство» и других определениях понятия «родина» [12]. Культивирование образа родины пробуждало чувство общей памяти, общей исторической судьбы, способствовало возрождению национальной общности, обладающей священной этноисторией и определенным типом культуры, оригинальными видами традиций, собственным языком и проживающей на определенной, исторически конкретной территории.

Шевченко не только чувствовал, но и осознавал мощную идейно-эмоциональную силу национальных культурных, религиозных, духовных ценностей, традиций, мифов, воспоминаний, символов, благодаря которым он стремился подчеркнуть в общественном сознании представление о коллективном историко-культурном единстве украинцев и тем самым формировать, выражаясь современной терминологией, национальную коллективную идентичность. Для поэта и художника Шевченко важно вернуть украинцам чувство общей этнической принадлежности и национального достоинства, возродить историческую память-славу, мобилизовать народный дух для национального самоопределения и борьбы за свободу и независимость – за утверждение «своей правды, И силы, и воли» в своем национальном Доме.

Предлагая своим землякам, конечно же, в образной форме, своего рода набор установок и ценностей, которые вследствие эмоциональных переживаний, инспирированных его поэтическими и художественными произведениями, побуждают процесс мышления, активизируют диалог с самим собой, Шевченко стремился помочь человеку осознать себя в социальном и национальном пространстве, возродить собственную идентичность. Ведь он, как член Кирилло-Мефодиевского общества, сознательно принимал на себя обязательство будить усыпленный национальный дух, направлять энергию своего народа на освобождение от имперской деспотии ради самостоятельной жизни в равноправном союзе с другими порабощенными славянскими народами. Программные цели Кирилло-Мефодиевского общества вполне совпадали с теми задачами, которые ставили перед собой другие европейские тайные политические организации – «Молодая Италия», «Молодая Польша», «Молодая Германия», впоследствии «Молодая Швейцария», «Молодая Европа», для которых главным политико-общественным императивом была свободная, суверенная нация, равноправная в единой семье народов Европы. Каждый из порабощенных монархической деспотией славянских народов стремился к культурно-языковому ренессансу. Национально-культурные деятели, духовные проводники формировали общие идеи, настроения, чувства благодаря возрождению исторической памяти, народных обычаев и традиций, национальных простонародных языков, развитию ощущения родины, унаследованной от предков, благодаря историзации природной среды и мест проживания определенного этнического сообщества.

Лидеры украинского национально-культурного движения стремились прежде всего обосновать существование народной культуры, которая свидетельствует о своеобразии, отдельности, отличии украинской культуры от других культур, а следовательно отличии народа украинского от других народов. Прежде всего, от русского и польского. Необходимо было утвердить народный язык как отдельный, самостоятельный язык, аргументированно отвергнуть обвинения в адрес украинского языка как «южнорусского говора», «наречия», открыть духовный потенциал родного языка – языка украинского цивилизованного сообщества и на его основе творить новую современную культуру как самостоятельное явление мировой культуры.

Именно появление книг на народном языке – «Энеиды» И.Котляревского в 1798 году, этнографических трудов Н.Цертелева, З.Доленги-Ходаковского, М.Максимовича, альманаха «Русалка Днистровая» (1837 г.), «Кобзаря» (1840) Т.Шевченко, деятельность Кирилло-Мефодиевского братства в Киеве в 1846-1847 гг. и Главной Русской Рады во Львове в 1848 г. стали свидетельством национально-культурного возрождения украинской нации и политического пробуждения украинского народа на новом этапе национально-освободительного движения.

Бесспорно, прежде всего, с Шевченко связан культурно-литературный, языковой и исторический ренессанс Украины, стимулировавший образование политических организаций и движений, направленных на достижение полной независимости. Суверенное культурное сообщество, формировавшееся в результате духовного и культурного возрождения нации, выступало единственным полноправным источником политической власти. С этой целью и осуществлялась «народнокультурна мобилизация» (Энтони Д.Смит), программа которой, предложенная национальной интеллигенцией, придавала этому всенародному движению политическую легитимность и позволяла «обратить духовное и культурное преобразование в политико-социальную революцию»[13].

Национальная культурно-историческая общность, возникавшая в результате народнокультурной мобилизации, не могла остановиться на своем пути дальнейшей легитимизации и закономерно «требовала» вследствие осознания национальной идентичности создания политической нации – независимого и объединенного общими идеалами и ценностями политического образования в пределах определенной территории.

Стимулированное во многом творчеством Тараса Шевченко, его поэтической, культурно-образовательной деятельностью и многострадальной судьбой национальное идеологическое движение развивалось, расширялось и направлялось в русло борьбы за независимость Украины, достижения единства и идентичности украинского народа.

Необходимо учитывать, что именно на времена Шевченко приходится активная реализация Российской империей общероссийского проекта, главной задачей которого было формирование путем аккультурации и ассимиляции других, нерусских народов российской национальной идентичности на основе российского титульного этноса[14]. Доминировала идея общерусской, общероссийской нации, объединявший всех восточных славян, утверждалась концепция политической полиэтнической нации, которая в идеале должна была охватить всю Российскую империю[15]. С целью растворения нового колониального объекта в общероссийском море русской национальной, по существу, имперской идентичности у Украины отнимали её собственную национальную историю, язык, главные символические атрибуты отдельной нации. В то же время осуществлялась институционально-административная интеграция всех нерусских территорий – колониальных частей Российской империи. Этот же имперский проект внедрялся и в новом имперском образовании – СССР, в котором были задействованы новые механизмы интеграции в это наднациональное образование, этнокультурной ассимиляции и принудительной русификации жителей колониальных территорий.

Снова в России раздаются призывы обратиться к истокам – к возрождению главного архетипа русского самосознания, который когда-то был провозглашен игуменом Филофеем в послании к великому князю Василию III и который сводился к идее «святой Руси», к универсальному, всемирному значению Московского царства и «всечеловеческого призвания России»[16]. Вновь появляется образ России как «странствующего Царства», в который закладывается «политическая претензия на имперскую традицию всемирной власти: Москва – Третий Рим»[17].

Именно ненасытные имперские политические амбиции и заманчивый образ возрожденной России в традиционном ореоле «странствующего Царства» и «погнали» нынешнюю российскую власть в украинский Крым, на Восток Украины «мечом и крестом» демонстрировать, как русская душа «болеет» мировыми проблемами. И внедрять так называемую русскую «православно-христианскую идентичность», реализовывать на территориях бывшей Российской империи «политику панроссийской идентичности» (Наталья Пелагеша). Особенно активно политика наднациональной панросийской идентичности внедряется в Украине: «На территории Украины эта политика проводится по следующим направлениям: сохранение и усиление доминирующих позиций русского языка, формирование общего информационно-коммуникативного поля, восстановление унифицированного научно-образовательного пространства, создание общего культурно-символического пространства, деконструкция украинского национально-исторического нарратива»[18].

Это мощное давление информационных потоков из Российской Федерации привело к формированию в общественном сознании жителей прежде Автономной Республики Крым и охваченных нынче пламенем войны Донецкой и Луганской областей наднациональных, конечно же, панроссийских стереотипов восприятия и поведения. Украина почти ничего не сделала для того, чтобы обеспечить приоритеты государственной информационной политики и направить их прежде всего на защиту национального информационного пространства и массового сознания украинского населения. Главной причиной того, что в Украине не была обеспечена информационно-психологическая безопасность своих граждан, что длительное время, в течение четверти века, ведется целенаправленная работа на украинском информационном пространстве по русификации, деукраинизации и вестернизации украинцев, является отсутствие общенациональной идеи как стратегической долгосрочной цели развития украинского общества и утверждения новейшей украинской государственности. Эта идея должна быть пассионарной, творческой и объединяющей, отвечать чаяньям и стремлениям абсолютного большинства украинского населения независимо от социального статуса, национальности, языка общения, верования и места проживания. По существу, речь идет о национально-государственной идеологии, которая должна базироваться на системе общенациональных ценностей и приоритетов, морально-этических норм и духовных потенциалов культуры. Национальная идея предназначена формировать из разнообразного населения определенное культурное единство и политическую целостность, творить солидарную коллективную общность, лелеять чувство общенациональной и социальной сплоченности. И поднимать национальное самосознание благодаря культурно-духовному самоутверждению, возрождению и сохранению базовых культурных ценностей – народных обычаев, традиций, языков, верований, символов, мифов, ритуалов.

Национальная идея должна «вырастать» на системе общественных мотивировок и ожиданий, отвечать запросам модернизации украинского общества, ибо, как утверждал выдающийся философ Сергей Крымский, «национальная идея – это прежде всего социальный проект, о котором можно говорить в меру его реализации», хотя прежде всего «национальная идея – это культурный экстракт нации, это проблема национальной социальности, характеризующая не просто концептуальные построения, а императивы, определяемые историческим опытом» («День». – 2009. – 24 апреля).

Очевидно, что Украина все еще не выработала четкой стратегии долгосрочного развития общества и государства. Правда, только сейчас очерчены и одобрены Верховной Радой Украины перспективы социального, экономического и в полной мере цивилизационного развития украинского общества до 2020 года. Но проведение кардинальных реформ, способных обеспечить дальнейшее развитие Украины как европейского демократического государства, осуществляется медленно, неэффективно, к тому же не демонтируется люмпенско-олигархическая система, сориентированная на евразийскую модель государства – олигархономичную. А именно олигархономичная Россия транслирует в украинское общественное сознание идеи «русского мира», – целый комплекс российско-советских ценностей, представлений, идеологических убеждений, предубеждений. А главное, путинская Россия пытается не просто не потерять, а закрепить свои позиции в сфере русского языка, культуры, образования, науки и возродить, развить и укрепить создаваемое еще во времена Российской империи и СССР единое гуманитарное пространство на постсоветской территории. С этой целью Россия использует не только коммуникативно-информационные средства воздействия на общественные настроения и умонастроения, продуцируя и распространяя идеи сепаратизма, украинофобии, черносотенства, советскую символику, мифы и стереотипы имперского мышления и поведения, но и военную мощь, наемников-террористов, пророссийски настроенную политическую, военную и интеллектуальную элиту.

Считая себя центром евразийской цивилизации, Россия активизирует свои усилия на создание Евразийского союза – такого объединения народов и государств, которое будет исповедовать общие, конечно же, продуцируемые центральным государством СНГ – Россией, идеологические концепты, мифологемы и стереотипы, тождественное понимание «общей истории» и общее видение исторического развития. Речь идет, прежде всего, о создании наднационального общероссийского культурно-символического пространства на территории стран СНГ, обеспечении политической консолидации и институционально-административной интеграции государств-членов Содружества.

На примере инициатора идеи евразийства Республики Казахстан можно сегодня убедиться, какую большую тревогу вызвали в этой стране российские амбиции в Евразийском союзе, в частности, попытки включить в состав участников этого интеграционного проекта кандидатуры государств, для которых доминантная роль России аксиоматична и всевластна. Собственно, некоторые из этих кандидатов на членство в Евразийском союзе, а именно Абхазия, Южная Осетия, Приднестровье как продукты российской агрессии и аннексии, не признаются мировым сообществом в качестве государственных образований. Но кроме этих искусственных сателлитов Россия стремится включить в состав евразийского проекта Кыргызстан, Таджикистан, Армению, Сербию, Монголию... И, конечно же, Украину. Но, как пишет академик Академии юридических наук Республики Казахстан Тумабек Бусурманов, «первые же шаги России по реализации этих планов, начатых с Украины, уже вызвали неоднозначную, если не сказать, тревожную реакцию всего мира, а также государств-участников будущего союза»[19].

Дело в том, обосновывает казахстанскую тревогу ученый, что Казахстан рассматривал евразийскую идею прежде всего как духовную, которая охватывает менталитет, культуру, мировоззрение, мировосприятие и выступает основой формирования единой системы взглядов равных между собой суверенных и независимых государств на многие аспекты жизни в условиях глобализированного мира. Казахстан пугает поспешность и настойчивое стремление России как можно быстрее сформировать новый интеграционный союз по ее лекалам и с акцентом на чрезмерной политизации наднациональных институтов, что вызывает вполне обоснованную тревогу и настороженность: «На кону стоит основополагающий вопрос – о государственном суверенитете и независимости»[20], – приходит к выводу профессор Тумабек Бусурманов.

Возможно, именно практической деформацией евразийской идеи как общей для всех тюркских народов духовной идеи и вызвано появление национальной доктрины, которую озвучил 17 января 2014 года Президент Республики Казахстан в своем Послании народу Казахстана «Казахстанский путь – 2050: единая цель, единые интересы, единое будущее». Эта национальная идея под названием «Менгилик Ел» связана прежде всего с духовным миром казахов и других этносов, проживающих в Казахстане, с общей историей, культурой, традициями, верованиями и идеей собственной государственности – давнего политического объединения многих тюркских племен.

Выдающийся исследователь огромного Евразийского пространства Лев Гумилев, полжизни посвятивший изучению «сердца Евразии» – Великой Степи, которую древние греки называли Скифией, персы – Тураном, а китайцы – степью «северных варваров» – Бэй-ху, упоминает о гибкой и разветвленной системе под названием «Вечный Ел», «в которой находили свое место племена степные и горные, жители оазисов Согдианы и необозримых бескрайних в те времена низовьев Волги, купцы и пастухи, буддисты и огнепоклонники рядом с самими тюрками-воинами, исповедовавшими «синее небо и черную землю»[21]. Но именно тюркюты – этот небольшой алтайский этнос и установил в период с 550-го по 581-й год свое властвование во всей Великой Степи от Китая до Дона и от Сибири до Ирана. Лев Гумилев отмечает, что в VI в. тюрки, как сформированная этническая система, достигнув этноландшафтного равновесия, а следовательно соответствующих социальных форм, создали политический институт – «ел, как сочетание племенных союзов и военных объединений (орды)...»[22]

Если исходить из определения этнических групп, данного Максом Вебером, а это «такие группы людей, которые поддерживают субъективную веру в свое общее происхождение вследствие сходства физического типа или обычаев, или и типа, и обычаев; или же вследствие воспоминаний о колонизации и миграции»[23], то в отношении казахского этноса фактор колонизации и вынужденной миграции сыграл существенную роль в торможении процесса формирования его национальной идентичности. Накинутая Российской империей стратегия колонизации не предусматривала защиты и сохранения казахами своей культурной, религиозной и языковой самостоятельности. Более того, буквально на глазах одного поколения начала разрушаться эко- и эгосистема привычного, традиционного миропорядка, коллективного сознания конно-кочевой цивилизации. Выдающийся казахский мыслитель, поэт, историк, философ Шакарим писал в конце XIX века в поэме «Жизнь Забытого»:

Когда минуло сорок лет,

Мучительно искал ответ

Я на вопрос, сотрясший свод:

Казахи, что мы за народ?

 

Ни знаний, ни культуры нет.

Разбились в партии невежд.

Нас поят ядом и дерьмом —

Чтоб стали мы внутри зверьем[24].

 

Наставник Шакарима, его родной дядя, великий поэт казахского народа и мыслитель Абай мечтал сам написать историю происхождения казахов, прежде всего выявить все родовые корни своего народа, пытаясь выйти на первоисточники зарождения и формирования этноса. Он осознавал, что народный дух начал ослабляться, хиреть, размываться. «Народ теряет целостность», – обобщал Абай. Поэтому он и завещает своему ученику Шакариму написать историю казахов, что и осуществляет этот проводник культурно-духовного возрождения своего народа. В 1911 году Шакарим опубликует труды «Родословная тюрков, киргизов, казахов и ханских династий» и «Каноны мусульманства», а в следующем году – философско-поэтический сборник «Зеркало казахов».

Но, как утверждает казахский философ, академик НАН Республики Казахстан Гарифолла Есим, история казахов, издревле называющих себя «вечным народом», еще полностью не исследована. В доказательство глубокой исторической древности казахского этноса ученый упоминает один из главных символов независимости Казахстана – «Алтын адам», реальным прообразом которого выступает сын (или дочь) сакского, прототюркского правителя, жившего более 2000 лет назад. В едва ли не самом богатом погребении в истории человечества – в Иссыкском кургане было обнаружено более 4000 изделий из золота. Итак, именно с целью разбудить национальную пассионарность казахского народа, возродить и создать новый, независимый Казахстан и была провозглашена национальная идея общеказахстанского Дома, мечта далеких предков – прототюрков-саков «Менгилик Ел».

Эта идея «Менгилик Ел» появляется на каменных письменных памятниках, установленных в честь выдающегося государственного деятеля Великого тюркского Еля – Кюлтегина. Мечта мудрых сыновей Великой Степи о вечном государстве «означала военно-политическое величие, экономическую самодостаточность, приверженность и верность национальным ценностям, толерантное отношение к соседним народам, непреклонность, территориальное и политическое единство всего тюркского населения и государства» [25].

И Абай, и Шакарим – эти реформаторы духовной жизни казахского народа – жили и творили в те времена, когда кардинально менялся вектор развития казахского этнокультурного бытия. Попытки Российской империи, а затем СССР силой интегрировать казахов в чужое социокультурное пространство, урбанизировать традиционный образ жизни кочевников лишали их естественного этноландшафтного пространства, традиционной культуры, духовных источников, необходимых для подпитки национального сознания и возрождения чувства этнокультурной идентичности.

Именно поэтому в условиях государственной независимости и возродилась древнетюркская идея вечности народа и государства, благодаря которой в свое время обеспечивалась жизнедеятельность нескольких крупных государств древности и средневековья – сакского и гуннского, а также Великого тюркского каганата.

В Послании Президента Республики Казахстан Нурсултана Назарбаева «Казахстанский путь – 2050: единая цель, единые интересы, единое будущее» эта идея нашла свое второе рождение, получила новое дыхание и современное качественное наполнение: «Мы, казахстанцы, единый народ! И общая для нас судьба – это наш Менгилик Ел, наш достойный и большой Казахстан! «Менґилик Ел» – это национальная идея нашего общенационального дома, мечта наших предков»[26].

В чем заключается провозглашенная Президентом страны идея «Нового Казахстанского Патриотизма»? В независимости страны, в национальном единстве, мире и согласии, в особом казахстанском пути в будущее. В гражданском обществе, высокой духовности, экономическом росте на основе индустриализации и инноваций. В общности истории, культуры, языка, в национальной безопасности и глобальном участии страны в решении мировых и региональных проблем.

С целью реализации общенациональной программы «Стратегия–2050», предусматривающей благодаря модернизационному рывку вхождение Казахстана в число 30-ти наиболее развитых стран мира, разрабатывается и будет принят патриотический акт «Менгилик Ел».

Как видим, власти современного Казахстана считают едва ли не самой актуальной проблемой выработку и реализацию эффективной национальной идеи, на основе которой и создается консолидирующая программа деятельности всего казахстанского общества под названием «Стратегия–2050». Очевидна необходимость зарядить общественные настроения и индивидуальные чувства этой пассионарной идеей «Менгилик Ел», предоставить обществу систему ценностных ориентаций, сформировать национальную идентичность, в основе которой имеется четкое представление об истоках происхождения и исторического развития собственного этноса, языка, культуры, взаимоотношениях с другими этносами, о национальных идеалах и ориентирах будущего государства как новой культурной, социальной и экономической организации. Главный акцент в казахстанской «Стратегии–2050» делается на формировании нации-государства со своим незыблемым территориальным императивом, способной не только самосохраниться в новом глобализированном мироустройстве, но и занять доминирующую позицию благодаря активному и мультивекторному взаимодействию с современной мировой экономической, культурно-информационной, финансово-банковской инфраструктурой.

Казахстанское общество этой общенациональной идеи, которая могла бы объединить все этносы страны и зарядить их энергией государственного самоосуществления, ожидало, потому что она открывает перед новым государством, занимающим по территории 9 место в мире, но насчитывает всего 17 млн. человек населения, реальную, хотя и амбициозную, сложную в осуществлении цель национального развития. Сложную прежде всего потому, что необходимо обеспечить национальное разнообразие в пределах многонациональной демократии, обосновать стратегии формирования национальной идентичности, базирующейся на идее неразрывного единства казахстанского народа, общей и неделимой родины всех этносов, проживающих на огромной территории Казахстана – страны с тяжелым экологическим и тоталитарно-репрессивным наследием. Так, на территории Казахстана с 1930-го по 1960-й годы было 60 лагерей, колоний и других отделений ГУЛАГа. А депортации, голодомор, репрессии?! А проблема «никчемного», как предугадал Шевченко, Аральского моря, с которым связана едва ли не самая ужасная на планете экологическая катастрофа?!

Поэтому, вспоминая поэтически воссозданную Шевченко казахскую легенду о Божьем топоре и святом дереве, заплаканном верблюде и угрюмом казахе, невольно задумываешься над современными необратимыми изменениями природной среды, разрушением экосистем, духовным опустошением и моральной деградацией человека.

Так, начиная с 1961-го по 1989-й год в Казахстане на Семипалатинском полигоне осуществлено 209 подземных ядерных испытаний в 181-й штольне. На закрытие этих штолен уже потрачено 200 миллионов долларов, а для того, чтобы изъять из залитых бетоном штолен радиоактивные отходы, необходимо примерно 200 миллиардов долларов.

Но едва ли не самой большой катастрофой в судьбе казахского народа был тотальный геноцид казахов, который называется народным термином Ашаршылык. В результате искусственного Большого голода, охватившего Великую степь в начале 30-х годов ХХ века, численность коренного населения в Казахстане сократилась на 70%. Украинцев в Казахстане после казахского голодомора стало на 200 тыс. меньше[27].

«Казахский народ, насчитывавший более 7 миллионов человек, будучи пятым крупнейшим народом в Российской империи и СССР и самым большим народом всей Центральной Азии до 1932 года, после 1933 года насчитывал менее 2 миллионов, навсегда потеряв 5 миллионов 68 тысяч человек, из них более 4-х миллионов физически уничтоженных или 70% от общего числа населения, едва достиг к 1937 году 2 миллиона 181 тысячу 520 человек»[28].

Это было трагическим для казахского народа следствием сталинской политики «Малого Октября», которую жестоко проводил в Казахстане, тогда Автономном Крае в составе РСФСР, ближайший друг и соратник самого Сталина Филипп Исаевич Голощекин (Шая Искович Кукович). Именно этот хитрый, безжалостный и циничный большевистский деятель, восемь лет – с 1925-го по 1933-й – руководил Казахстаном, был главным организатором самого масштабного геноцида многострадального народа, который казахи обозначают словом Ашаршылык[29].

Тотальное истребление кочевников осуществлялось не только введением искусственного голода такими средствами, как «коллективизация», «оседлость», «обобществление домашнего скота», «изъятие излишков продовольствия», «ликвидация байско-кулацкого элемента» и др., но и расстрелами войсками ОГПУ целых аулов, пытавшихся спастись от голода в Китае. Кстати, этими репрессивными акциями тогда руководил будущий Генеральный секретарь СССР Константин Черненко.

Уже в 1928 году в Казахстане по указанию Филиппа Голощекина началась массовая конфискация скота у населения, что и повлекло Большой Голод. Этот кровожадный ненавистник «нацменов» не скрывал, что ради очистки Казахстана от коренного населения – казахов и ради построения на этих землях грандиозных индустриальных центров искусственный голод, замаскированный под природную катастрофу вроде гололеда-джута, – эффективный и быстрый способ уничтожения кочевников.

Кстати, один из главных организаторов геноцида в Украине Мендель Хатаевич также не скрывал целенаправленной политики коммунистической партии на уничтожение украинских крестьян путем введения искусственного голода: «Жестокая борьба ведется между крестьянами и нашей властью. Этот год будет решающей проверкой нашей силы и прочности. Понадобился голод, чтоб показать им, кто здесь хозяин. Это стоило миллионов жизней. Но колхозная система была создана и мы выиграли эту войну»[30].

Российская имперская и большевистская власть пренебрежительно относилась к местному населению части Средней Азии, входившей в состав Российской империи, а после октябрьского большевистского переворота – в состав Российской Федерации, называя его киргизами, киргиз-кайсаками, «казаками», «кочевниками», «откочевниками», «нацменами», «казак-нацменами», «инородцами»...

А какими драматичными экологическими последствиями для Казахстана обернулась так называемая целинная эпопея? Мощными тракторами уничтожалась уникальная экосистема Великой Степи, разрушались бесценные памятники древнейшей в мире номадической цивилизации, произошла деградация и постепенная манкуртизация значительной части местного населения, которое, кстати, превратилось в этническое меньшинство у себя на родине. Да и экономическое оправдание этого широкомасштабного освоения целинных земель невозможно отыскать. Как обобщил российский академик Александр Чибилев, «уже в 1963 году в СССР начались массированные закупки зерна за рубежом. За 10 лет (1976-1985 гг.) были закуплены 308 млн. тонн на сумму более 50 млрд. долларов. В 1985 году за счет импорта удовлетворялось около 40% потребностей страны в зерне. Параллельно с ростом закупок зерна страна начала усиленно, в ущерб своей природе, добывать и продавать за границу нефть. В 1960 году было продано 17,8 млн. тонн нефти, а закуплено 200 тысяч тонн зерна. В 1985 году продано 117 млн. тонн нефти, а закуплено 44,2 млн. тонн (по другим данным 50,0 млн. т) зерна. Таким образом, советские нефтедоллары пошли на поддержку американских фермеров, а отечественное село осталось и до сих пор остается нищим»[31].

Кстати, в 1954-1956 гг. более 100 тыс. девушек и юношей выехали с Украины осваивать целинные и залежные земли Казахстана и Сибири, однако их адаптация к условиям казахстанского социокультурного пространства была сложной. Не так легко воспринимаются другими этносами национальные, этнические, религиозные, социальные и другие традиционные факторы формирования общеказахстанской идентичности. Да и сами казахи, по крайней мере их значительная часть, теперь восстанавливают национальную и культурную тождественность и благодаря этому начинают осознавать свое место в этой своеобразной мультинациональной и мультикультурной общности, каковой является казахстанский народ. Так, в чрезвычайно популярной поэме «Заблуждение цивилизации» выдающегося казахского поэта Мухтара Шаханова есть рассказ об одном мудром владыке, у которого спросили, сколько у него детей. Тот ответил: «Полтора». На самом деле у владыки было трое сыновей и все они высокообразованные, начитанные, с живым, энергично реагирующим умом.

Но только один из них

Сумел соединить

Свои острые знания

С нравственными истинами

И наследиями культуры предков.

Потому я тех двоих,

Не состоявшихся духовно,

Принимаю за полчеловека.

Холодный, расчетливый разум,

Не облагороженный духовностью,

Как бы его ни возвышали,

Губительно опасен

Для общества.

 

Мухтар Шаханов с большой тревогой говорит об уменьшении территории духовности на всей планете. Он полностью разделяет позицию Чингиза Айтматова о выработке новой, в противовес концепции глобальной экономизации мирового сообщества, концепции, которая способствовала бы «глобальной гуманизации» человечества, а ее экономическая составляющая была бы лишь частью человеческой культуры и этики.

Поэтому, думаю, не без влияния казахских интеллектуалов-гуманитариев, казахстанской духовной элиты возродилась общенациональная идея вечности народа и государства «Менгилик Eл». Эта идея сегодня стимулирует становление общеказахстанской идентичности, обеспечивающей динамичное развитие интеграционных процессов в казахстанском обществе. Важно, что осуществляется самоотождествление граждан Казахстана с общими ценностями, ориентирами развития общества, с базовыми культурными ценностями казахской нации, с обычаями, традициями, языком, с историческим наследием.

Известно, что в наследство от СССР государству Казахстан досталась одна из крупнейших техногенных катастроф – гибель Аральского моря, генная мутация живых существ в районе Семипалатинского ядерного полигона, необратимые изменения окружающей среды, ужасные болезни, ослабление жизненной энергии нации и духовная деградация населения. Эта системная деформация социума и природной среды болезненно поражает казахскую национальную элиту, стремящуюся стимулировать волю и жизненную энергию своего народа для активной модернизации мышления и образа жизни казахов. Делать это чрезвычайно сложно, потому что пребывание (в течение нескольких веков) казахов под тотальным влиянием России привело к деформации системы ценностей казахской цивилизации, разрушению жизненного пространства нации, ослаблению этнокультурной идентичности.

В романе весьма популярного писателя современного Казахстана Роллана Сейсенбаева «Мертвые бродят в песках» художественно исследуется историческая судьба казахского народа в контексте жестокого, безжалостно агрессивного уничтожения человеком своей окружающей среды, разрушения биосферы земли. Метафорой экологической катастрофы человечества и, как следствие, неутолимой жажды обогащения, безудержного поглощения живой материи природного мира, духовного опустошения человека в романе выступает символический образ слепцов с картины Питера Брейгеля, которые покорно следуют за своим таким же слепым проводником в пропасть.

Для казахов, как утверждает Роллан Сейсенбаев, водная стихия Аральского моря – это своего рода гигантский резервуар-архив родовой памяти многих поколений. И поэтому гибель Арала символизировала утрату многовековой родовой памяти, что неизбежно приводило к потере ориентации в пространстве национального бытия, к невозможности осознания человеком своего места в извечном круговороте природных явлений и процессов.

Литературный критик, философ и политолог Рустам Жангожа (Джангужин) посвятил специальный диалог-исследование оригинальному творческому феномену, которым является в настоящее время сложный космос произведений Роллана Сейсенбаева. Особый акцент Рустем Жангожа делает в книге «Код Роллана Сейсенбаева» на анализе двух последних его романов «Трон сатаны» и «Мертвые бродят в песках». Писателя волнует судьба казахского национального, вернее этнокультурного феномена, который драматически «вживается» в урбанизированный социокультурный контекст. Не так то просто переориентировать традиционный многовековой путь развития казахского народа на интеграцию в глобальные, транснациональные системы сотрудничества и взаимодействия. Особенно если учесть то, что казахское общество, считает Роллан Сейсенбаев, переживает системный кризис и аккультурацию. Первыми причинами этог неутешительного социального диагноза является отсутствие полноценного политического и культурного статуса независимости народа и страны, смирение казахского общества и государственной власти со статусом пассивного объекта, который находится между двумя мощными субъектами глобального влияния – Российской Федерацией и Китаем. Правда, когда Россия аннексировала Автономную Республику Крым и осуществила военное вторжение на Восток Украины, Казахстан и Беларусь – эти два активных партнера России по Евразийскому Экономическому Союзу старались придерживаться нейтральной позиции, хотя и выразили обеспокоенность. Но быстро осознали, что для достижения геополитических целей путинская Россия не станет соблюдать нормы международного права и будет легко игнорировать суверенные границы. А это уже серьезная угроза для суверенитета этих стран, отказавшихся присоединиться к санкциям Российской Федерации против Запада. Но главное, что Казахстан, даже в определенной мере и Беларусь, стремится выработать собственную систему ценностных ориентаций, подавать свою национальную интерпретацию прошлого, отвергая российскую имперскую версию казахстанской истории и учреждая написание своей истории языком и верой своего народа. Это существенно меняет социально-политическую и духовно-культурную атмосферу страны, в которой так сложно и медленно проходит трансформация казахстанской национальной идентичности.

Очевидно, что в странах Центральной Азии, как и в Украине, не завершился процесс формирования национальной идентичности, который проходит в условиях конструирования наднациональных идентичностей и образования наднациональных образований. Мы с тревогой наблюдаем, как внутри Украины – государства-нации активно действуют инспирированные Россией информационно-коммуникативные механизмы обеспечения внутренней колонизации общественного сознания, общественных настроений, происходит аккультурация населения с целью формирования наднациональной культурной идентичности – панроссийской. В ее основу положена русская национальная идентичность, являющаяся доминантной не только в Российской Федерации, но и в рамках Содружества Независимых Государств. Россия использует широкий спектр маркеров панроссийской наднациональной идентичности, которые действуют наряду с маркерами украинской национальной идентичности, «создавая у граждан Украины панроссийскую идентичность и легализируя СНГ как наднациональное образование, или заменяя их, ставя под угрозу существование отдельной украинской национальной идентичности»[32].

Подобные проблемы преследуют и независимые государства Центральной Азии, которые также находятся в поисках новой идентичности и которые тоже находятся под целенаправленным внедрением панроссийской наднациональной идентичности.

В то же время в Украине активизировалось формирование наднационального европейского символического пространства, создаются условия для продвижения интеграции и появления европейской идентичности, имплементации общеевропейского нарратива в сознание прежде всего младшего поколения украинцев, внедрение европейских целей и ценностей в экономическую и общественно-политическую жизнь Украины[33].

Политолог Рустам Жангожа разделяет мнение Роллана Сейсенбаева о кризисном состоянии казахского общества, вызванном драматическим преодолением традиционной номадического культуры, что затормозило и осложнило трансформацию хозяйственно-экономического, социально-политического и культурного уклада жизни казахов. Конно-кочевая цивилизация, уже исчерпывающей свою пассионарную энергию на глазах Тараса Шевченко и обреченность которой видели и отобразили неизбежность ее гибели славные предшественники Сейсенбаева – писатели и философы Абай и Шакарим, своим уходом ослабляла национальный дух, волю к восприятию перемен, а главное, что вследствие необходимости интегрирования казахов в модерный глобализационный мир терялась национальная идентичность казахского народа.

Очевидно, что одной из важнейших причин медленной и неполноценной интеграции казахского народа в урбанизированный социокультурный мир является то, что «казахская интеллектуальная элита не сумела выработать перспективный проект будущего развития нации. Не смогла имплементировать его в сознание людей как часть проекта их коллективного будущего»[34].

Рустем Жангожа решил предложить своей нации оригинальную систему ценностных ориентаций, основанную на первой мировой монотеистической религии – Тенгрианстве. Именно на склонах небесных вершин Тянь-Шаня, Заилийского Ала Тау зарождалась эта система верований, соединявшая в гармоническом единстве Небо, Землю, Воду и Воздух.

Исследователь в ярко выразительной стилистической форме углубляет наше воображение в несколькотысячелетнее прошлое гуннов и тюрков, обосновывая формирование ими уже в первом тысячелетии до нашей эры своих государственных объединений. Его особенно интересует духовный мир этих тюркских народов, их культура – философия, письменность, история, медицина, наука, архитектура, мифы, легенды, народная культура...

Дух народов – определяющий фактор жизнедеятельности, источник пассионарности, по Л.М.Гумилеву, не только этих древних народов, потому что, по Гегелю, «дух – это знание о себе в своем отчуждении; это божественная сущность, что является процессом сохранения своей идентичности в своей инаковости»[35]. Поэтому для тюркских народов крайне важно вернуть или сохранить свою самотождественность, свою национальную идентичность «в своей инаковости», в нынешней сущности и качестве, активизировать процесс национального самосознания, осуществить «прозирание духа» (Гегель) в глубины первоначального самосознания. Ведь тюркские племена в древности были соединены общетюркской идентичностью и исповедовали общую религию, единую веру – культ Тенгри, культ Голубого Неба, Небесного Духа-хозяина Вселенной, Вечного Неба. Итак, эти народы владели собственной аксиологической системой, комплексом ценностных ориентаций.

Определив императивы общетюркской идентичности, Рустем Жангожа предлагает эту космологическую и религиозную систему принять за основу межцивилизационного диалога и на ее ценностях определять новые ориентиры политико-экономической и этнокультурной самоидентификации народов независимых государств Центральной Азии и будущей Центрально-Азиатской интеграции[36]. Ведь очевидно, что независимые государства Центральной Азии находятся в настоящее время в поисках новой идентичности, новых геополитических ориентиров, которые не предусматривают принятие интеграционной модели евразийства, предлагаемой путинской Россией. Они, эти новые центральноазиатские государства, склоняются к мнению, что заражена имперским синдромом Россия, особенно после циничной аннексии Крыма и агрессии на Восток Украины, станет для них не хорошей свекровью, а злой соседкой, готовой в любой момент откусить часть чужой земли или задушить в своих жадных объятиях. Поэтому не только для Казахстана, но и для других стран этого региона казахские интеллектуалы предлагают формирование на основе национальной идентичности каждого народа общетюркской наднациональной идентичности как противовеса панроссийской наднациональной идентичности и осуществления чего-то вроде «паломничества в страну Европа». В то же время это предполагает и реализацию «воспоминания о будущем» – возрождение системы верований и духовных ценностей, закодированных в Тенгрианстве, что может быть залогом и средством историко-культурной саморефлексии народов Центральной Азии, настоящим смыслом и содержанием их будущей жизни в её историко-культурном развитии, духовном и нравственном возрождении.

Рустем Жангожа с тревогой и глубоким сопереживанием размышляет над тем, что произошло с казахской национальной культурой и коллективным сознанием казахского общества в ХХ и начале XXI века. Его, как и многих казахских интеллектуалов, волнует не только будущее родного Казахстана, но и родственных глубинными духовными и культурными взаимосвязями казахского этноса и соседних народов, предки которых много-много веков тому назад совместно формировали целостную систему ценностных ориентаций, монотеистический комплекс верований – Тенгрианство. Как пишет выдающийся казахский писатель и ученый Олжас Сулейменов, «древнейшая религия на планете, оформившаяся как философское учение уже в 4 тысячелетии до рождения христианского бога и ставшая матерью семитских и индоиранских религий, заметно повлияв на древнеегипетские культуры, – тенгрианство, уже давно ожидает своих исследователей»[37].

Но трудно предсказать, будет ли эта древнетюркская система верований, эта концепция культурно-исторической и этнической общности – Тюркский Ел – воспринята в качестве консолидирующей идеологемы всеми этносами и политическими элитами Казахстана. Время покажет, будет ли на ее основе сформирована общетюркская идентичность, или космогонические и онтологические идеи, представления и постулаты Тенгрианства способны подать новое видение исторической перспективы для новых независимых государств Центральной Азии. Но такое намерение современного Казахстана стоит только приветствовать, потому что без обретения национальной идентичности вряд ли является реальной перспектива динамизации внутриинтеграционных процессов. Консолидация многих этносов, проживающих на территории нынешнего Казахстана, является одной из приоритетных государственных задач. С этой целью создана и активно действует Ассамблея народа Казахстана, ради обретения межнационального единства, общественной консолидации разрабатывается патриотический акт «Менґилик Ел», который предложит казахстанскому обществу новую систему общенациональных ценностей, идейную основу нового казахстанского патриотизма.

Для того, чтобы достичь окончательного самоутверждения как суверенного государства, Казахстану, как и Украине, необходимо сформировать государственно-национальную идеологию, без которой не обрести собственную историческую и духовную сущность, не возродить и не выпестовать ощущение индивидуальной и коллективной принадлежности к конкретной национальной общности, ее культуре, истории, языку, традициям. Ведь прежде всего на осознанной членами общества общей историко-культурной основе и «вырастает» нация как национально-культурная целостность, способна на динамическое самоутверждения среди других наций и стран мира. Этим и объясняются поиски источников, из которых можно было бы черпать пассионарной энергии, так необходимой для создания общественной консолидации. Поэтому национальная идентичность и играет важную интеграционную, консолидирующую функцию, поскольку на ее базе формируется политическое сообщество со своим суверенным статусом и стратегией построения дееспособной суверенного государства, конкурентоспособной экономики, культурной самобытности.

Поэтому есть все основания считать национальную идентичность социокультурным феноменом[38], ибо именно культурные традиции и духовные ценности обеспечивают историческое бытие каждого этноса, любой нации, создают то, что мы называем «душой народа», что сакрализирует дух нации, национальные чувства, национальное сознание.

В романе в поэмах Мухтара Шаханова «Космоформула карающей памяти (тайна, унесенная Чингисханом)» приводится исторический факт о поручении хана Отрара Каирхана своему военачальнику Месбаю вывести из окруженного Чингисханом города трех выдающихся духовных корифеев своего народа. Не выполнил ханский приказ полководец – не придал значение сохранению духовных лидеров отчизны – ученого, поэта и философа, за что хан Отрар и осудил его на смертную казнь. Но и себя наказал хан сорока ударами плетью за то, что доверился своему военачальнику, а следовательно не сумел сохранить тех мудрецов, которые «несут в себе основной духовный стержень нации», которые являются главным, действительно «золотым запасом страны». В знак скорби в стране хан объявил семидневный траур.

Нельзя забывать,

Что именно

Великие сыны Отечества,

Обладающие высокой духовностью

И благородной силой ума,

Определяют степень

И высоту развития

Любого государства[39].

 

Как утверждал философ Сергей Крымский, «функционирование нации в первую очередь нуждается в развитом национальном сознании, носителем которого выступает особая социальная прослойка – интеллигенция»[40]. Поскольку «нация и есть определяющей сферой функционирования культуры», а «культура существует только в национальном виде»[41], именно культура как целостная система представляет национальное сознание, национальный менталитет, дух народа и наиболее эффективно способствует формированию политического сообщества.

Именно поэтому в формировании национальных идентичностей чаще всего апеллируют к тем идеям и кодам, с помощью которых люди могли бы себя идентифицировать с определенным этническим субстратом, обладающим сформированной мифосимволической системой представлений, верований и ценностей.

Важно способствовать осознанию членами сообщества, а эта функция возлагается на национальную элиту, на интеллигенцию, своей принадлежности к единому народу – к национальной общности, объединяемой чувством кровного родства, братства, совместными мифами, традициями, символами, исторической памятью, обычаями и ритуалами, землей предков, общей этнотерриторией.

И кто теперь может сказать, о чем думал, о чем молил у святого дерева мрачный казах на заплаканном верблюде, которого увидел Тарас Шевченко «в степи бескрайней за Уралом», осознавал ли он свое духовное родство с природой и бесконечным небом? Кто поведает нам чувства и переживания тех казахов-киргизов, с которыми дружил-общался украинский поэт-художник, какие мысли, какие воспоминания таились в родовой памяти этих кочевников, в глубинах национального самосознания этого народа? Но возрождение древнетюркской системы верований, культурно-исторической и этнической общности – Тюркский Ел, Менгилик Ел свидетельствует о том, что тот одинокий казах на захиревшем верблюде, тот кайзак, который не обходил стороной «дерева святого» и жертвами умолял это удивительное дерево, видимо таки находился в органической духовной и физической связи с Небесным Духом – Хозяином Вечного Неба.

 

Перевод с украинского – первого секретаря

Посольства Украины в Республике Казахстан Л.Ясинского



[1] Небольшая речка.

[2] Одно дерево.

[3] Наукові архівні фонди рукописів і фонозаписів ІМФЕ. Фольклорні матеріали експедиції до Оренбурзької області. Листопад–грудень 1938 р. Записав І.Волошин. Ф. 8, од. зб. 245, арк. 17.

[4] Бондаренко Г.Б. Священне дерево: з історії дослідження казахських мотивів у творчості Т.Г.Шевченка. — ІІ Международные Шевченковские чтения, посвященные 20-летию со дня создания НИИ «Институт Тараса Шевченко... Сборник материалов. — Оренбург; Уфа, 2013. — С. 82.

[5] Шевченко Тарас. Повне зібрання творів: У 12 т. — К.: Наукова думка, 2001–2014. — Т. 6. — С. 63.

[6] Там же. — С. 48.

[7] Маланюк Євген. Книга спостережень. Статті про літературу. — К.: Дніпро, 1997. — С. 130.

[8] Шевченко Тарас. Повне зібрання творів : У 12 т. — Т. 6. — С. 78.

[9] Ентоні Д.Сміт. Культурні основи націй. Ієрархія, заповіт і республіка. — Київ: Темпора, 2010. — С. 69.

[10] Там же. — С. 70.

[11] Там же. — С. 40.

[12] Брижицька Світлана. «Я не одинокий...» Національне самоствердження Тараса Шевченка та його вплив на становлення національної ідентичності українців (друга чверть ХІХ ст. — середина 20-х років ХХ ст.). — Черкаси: Брама. Україна, 2006. — С. 69.

[13] Ентоні Д.Сміт. Національна ідентичність. — К.: Основи, 1994. — С. 137.

[14] Миллер А.И. «Украинский вопрос» в политике властей и русском общественном мнении (вторая половина ХІХ в.). — СПб.: Алетейя, 2000.

[15] Миллер Алексей. Империя Романовых и национализм. — М.: Новое литературное обозрение, 2006. — С. 71.

[16] Зеньковский В.В. История русской философии. — М.: Академический Проект: Раритет, 2001. — Т. 1. Ч. 1. — С. 47.

[17] Василенко Ирина. Создався образ России. Социокультурные основы имиджевой стратегии России. — «Свободная мысль». — № 1 (1643). — 2014. — С. 88.

[18] Пелагеша Наталя. Україна у смислових війнах постмодерну: трансформація української національної ідентичності в умовах глобалізації. — К., 2008. — С. 222.

[19] Бусурманов Тумабек. Евразийский союз: новые политико-правовые реалии. — Mаngіlik El. — N 2(4). 04.2014. — С. 13.

[20] Там же. — С. 14.

[21] Гумилёв Лев Н. Этногенез и биосфера Земли. — М.: Изд-во «Институт ДН-ЖНК», 1997. — С. 166.

[22] Там же. — С. 298.

[23] Цит. за: Гібернау Монсеррат. Ідентичність націй. — К.: Темпора, 2012. — С. 15.

[24] Сыдыков Ерлан. Шакарим. — М.: Молодая гвардия, 2012. — С. 106–107.

[25] Кабульдинов Зиябек. Великой Степи достояние. — Mаngіlik El. — № 1(3). 02.2014. — С. 65.

[26] Mаngіlik El. — № 1(3). 02.2014. — С. 11.

[27] «Голод 1930-х годов в Украине и Казахстане: вопросы историографии и подходы к исследованию проблемы (к 80-летию трагедии)». — Астана, 2014. — С. 131.

[28] Султан Хан Аккулы. Голодомор. Цифры поражают. — Mаngіlik El. — № 1(3). 02.2014. — С. 94.

[29] Касымов Данияр.Так кто же такой Голощёкин? — Mаngіlik El. — № 2(4). 04.2014. — С. 86–90.

[30] Там же. — С. 90.

[31] Mаngіlik El. — № 2(4). 04.2014. — С. 157.

[32] Пелагеша Наталя. Україна у смислових війнах постмодерну: трансформація української національної ідентичності в умовах глобалізації. — С. 180.

[33] Кремень Василь, Ткаченко Василь. Україна: ідентичність у добу глобалізації. — К. Тов-во «Знання» України, 2013. — С. 440.

[34] Рустем Жангожа. Код Роллана Сейсенбаева. — Международный клуб Абая. — 2013. — С. 126.

[35] Геґель. Феноменологія духу. — Київ : Основи, 2004. — С. 512.

[36] Рустем Жангожа (Джангужин). Туркестан — Туран: силуэты геостратегии (иллюзия реальности или... реальность иллюзии?). — К., 2014.

[37] Сулейменов Олжас. АЗ і Я. Книга добромисного читача / Переклад з російської. — К.: Вид-во Жупанського, 2009. — С. 266.

[38] Козловець Микола. Феномен національної ідентичності: виклики глобалізації. — Житомир : Вид-во ЖДУ ім. І.Франка, 2009. — С. 57.

[39] Шаханов Мухтар. Космоформула карающей памяти (Тайна, унесенная Чингисханом). — Алматы: «Білім», 2001. — С. 216.

[40] Кримський Сергій. Під сигнатурою Софії. — К.: Видавничий дім «Києво-Могилянська академія», 2008. — С. 362.

[41] Там же. — С. 85.